Архив «ТВ»
1(78), 16 января
 : : На главную : :
16 января 2003 30 января 2003 13 февраля 2003 27 февраля 2003 13 марта 2003 27 марта 2003 10 апреля 2003 24 апреля 2003 15 мая 2003 29 мая 2003 26 июня 26 июня 24 июля 24 июля 28 августа 2003 28 августа 2003 25 сентября 2003 25 сентября 2003 30 октября 2003 30 октября 2003 27 ноября 2003 27 ноября 2003 25 декабря 2003 25 декабря 2003
 
 
 
ЭХ ТЫ, ДОЛЯ МОЯ, ДОЛЯ
О распределении промышленных квот на вылов биоресурсов между регионами ДВ
«РЕЧЬ ПОЙДЕТ О ВЫЖИВАНИИ…»
Интервью с председателем рыболовецкого колхоза им. В.И. Ленина, депутатом Камчатского областного Совета,
«Морским волком»-2002
В.З. Драчевым
О ПРОМЫСЛЕ НЕРЕСТОВОЙ КОРФО-КАРАГИНСКОЙ СЕЛЬДИ
на вопросы рыбаков отвечает специалист
ИЗ РЕЗОЛЮЦИЙ II СЪЕЗДА РЫБАКОВ
Решение Съезда и обращение к Генеральному Прокурору РФ
 
 
sign Приморские рыбаки потребовали отправить в отставку Касьянова и отдать под суд Грефа
sign Чудовищным экспериментом над ведущим рыбным регионом страны назвал правительственное перераспределение промышленных квот на вылов водных биоресурсов, ранее выделенных Приморскому краю, член Совета Федерации от Приморья Олег Кожемяко
 
 
• Поручение Правительства Российской Федерации от 19 ноября 2002 г. № МК–П1–16307
• ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕ-
НИЕ КВОТ

совещание по урегулированию вопроса распределения промышленных квот на вылов биоресурсов
 
 
• ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО К ПРЕЗИДЕНТУ РФ
Российский профсоюз работников рыбного хозяйства центральный комитет
• ОБРАЩЕНИЕ К ПРЕДСЕДАТЕЛЮ ПРАВИТЕЛЬСТВА РФ
14 января 2003 г. в г. Владивосток состоялся митинг протеста против действий Правительства РФ, разрушающих рыбную отрасль, на котором было принято обращение рыбаков к Председателю Правительства РФ М.М. Касьянову
• МОСКВА КРЕМЛЬ ПРЕЗИДЕНТУ РФ
ПУТИНУ В.В

телеграмма в номер
 
 
• ДЛЯ КАМЧАТКИ ЗАКОНЫ НЕ ПИСАНЫ
Сумма предъявляемого администрации ущерба составляет около 225 миллионов рублей.
 
 
• О ПРОМЫСЛЕ НЕРЕСТОВОЙ КОРФО-КАРАГИНСКОЙ СЕЛЬДИ
• P.S.
В связи с тем, что рыбаки бьют тревогу о состоянии популяции олюторской сельди в путину-2002, мы попросили высказаться по этому поводу одного из авторов статьи.
 
 
ИЗ РЕЗОЛЮЦИЙ II СЪЕЗДА РЫБАКОВ
• обращение к генеральному прокурору РФ
• решение съезда
 
 
колонка ITAR-TASS
• ЧЕРНАЯ ИКРА В ЯПОНИИ
• ТУНЕЦ-РЕКОРДСМЕН
• ГДЕ РАКИ ЗИМУЮТ?
 Информационный портал "Рыба Камчатки" —
 оперативная информация, анализ событий,
 обзоры рынков, бесплатные объявления

«РЕЧЬ ПОЙДЕТ О ВЫЖИВАНИИ»

 
ИНТЕРВЬЮ С ПРЕДСЕДАТЕЛЕМ РЫБОЛОВЕЦКОГО КОЛХОЗА ИМ. В.И. ЛЕНИНА, ДЕПУТАТОМ КАМЧАТСКОГО ОБЛАСТНОГО СОВЕТА В.З. ДРАЧЕВЫМ
 
С.И. Вахрин, главный редактор «ТВ»: Владимир Захарович, начинается новый в истории колхоза год — каким он будет? За семьдесят с лишним лет существования ваш колхоз пережил немало трудностей и вырос до крупнейшего рыболовецкого хозяйства Советского Союза. В свое время — и ведь это было не так давно! — камчатские рыбаки из колхоза имени В.И. Ленина — единственные из всех рыболовецких колхозов России — получили право не только ловить, но и перерабатывать рыбу — вы приобрели флот больших морозильных траулеров. Это было эпохальное событие. Колхоз стал миллионером и мог потягаться с прибалтийскими колхозами, для которых переработка рыбы всегда была самым важным и денежным направлением развития своих рыболовных хозяйств. Теперь прибалтийцы затоварили Россию своими знаменитыми шпротами, а вот деликатесной российской продукции что-то совсем не видно на прилавках российских магазинов — в основном все импортное, привозное-завозное…
В.З. Драчев: В 2003 году речь у рыболовецких хозяйств, и не только у нас, у огромного большинства самых разных рыбопромышленных компаний России, пойдет только об одном — о выживании. О выживании в тех экономических условиях, куда мы попали и куда нас завели. Главная головная боль — это, конечно, рыбные аукционы. Накануне Нового года мы собирали совещание и обсуждали этот вопрос — как же будем жить в 2003 году? Ведь наступает катастрофа. И это не пустые слова. В прошлом году мы вложили в аукционы 235 миллионов рублей, 50 процентов были из своих оборотных средств, а 50 процентов брали в кредит у иностранных банков. В этом году свободных средств у нас уже вообще нет, поэтому на все 100 процентов будем работать в долг, чтобы выйти на аукционы. А ведь мы еще полностью не закрыли тот кредит, который брали в прошлом году. И вынуждены брать новый… Поэтому, конечно, положение катастрофическое. И когда наверху докладывают, что собрали с нас столько-то миллиардов и планируют собрать еще столько-то, они или не понимают, или не отдают себе отчет, или просто не хотят знать, что на самом деле творится у нас на местах. Да, мы вынуждены брать кредиты и покупать право на свой рыбацкий труд (кому-то от этого хорошо!), а в результате попадаем в долговую яму и останавливаем свое производство. Может, уже в этом, 2003 году, случиться так, что Камчатка вообще больше не сможет выйти на эти рыбные аукционы, потому что у предприятий не останется никаких средств.
Поэтому настроение очень тревожное.
С. В.: Владимир Захарович, министр Греф, вводя аукционы, основной акцент сделал на борьбу с рыбной мафией: дескать, будет прозрачность в распределении рыбных квот. Вы, как участник десятков уже аукционов, скажите, пожалуйста, добился Греф того, что провозгласил?
В. Д.: Я считаю, что никакой прозрачности нет и быть не могло. На первом аукционе, который проходил в 2001 году, я подошел к председателю аукциона на Восточно-Европейской бирже и сказал, что тех цен, по которым покупают, не выдерживает никакая экономика и нужно прекратить аукцион, вызвать такого покупателя на комиссию и потребовать от него экономический расчет его рыбопромысловой деятельности. Нет экономики при такой цене! Но не получил я никакого ответа. Да и какой ответ — никому там ничего не надо. Парень с молотком стучит и радуется — ставки поднимаются выше! Еще выше!!! И никакой прозрачности мы там вообще не достигли — абсолютно все скрыто за завесой коммерческой тайны.
А говорить об аукционах, как одной из форм борьбы с браконьерством, на мой взгляд, это просто кощунственно — именно аукционы стали основной причиной открытого грабежа наиболее валютоемких ресурсов: все и на всех уровнях уже говорят открыто — для того, чтобы оправдать эти запредельные цены на аукционах, нужно выловить в два-три, а то и в пять-шесть раз больше, чем купил. Законы экономики объективны, они не зависят от того, что нового придумывают для нас грефы, и если растут цены на аукционах, значит это кому-то очень и очень выгодно.
Для мелких фирм, где два-три пароходика, а на берегу ничего нет, аукционы, может быть, и выгодны: занял денег, купил ресурсы, украл в пять-шесть раз больше — в итоге «наварил»… Но для нас, для крупных предприятий, — это сегодня губительно.
С. В.: Владимир Захарович, давайте проанализируем с вами, как экономистом, ситуацию: может быть, это объективный процесс, когда на смену крупному производству идет средний и малый бизнес?
В. Д.: Мелкому рыбопромышленнику деваться некуда — он в силу определенных причин и условий не может претендовать на промышленные квоты, которые, в основном, достаются крупным предприятиям (прибыль от деятельности которых составляет основную долю — более 90 процентов — общеотраслевой прибыли). Поэтому для малого и среднего бизнеса выход на аукционы становится самоцелью — купил хоть чуть-чуть квот, значит, имеешь возможность получить главное — рыболовный билет, разрешение на промысел. Вот этот билет — и есть самое вожделенное, из-за чего весь сыр-бор на аукционах. А все остальное держится только на браконьерстве — деньги, как правило, просто так не дают, их нужно отрабатывать. С «крышей», без «крыши» — у кого как получится. Раз пронесло, два пронесло — появились деньги, чтобы, если попался, было чем расплатиться. Даже если крупно не повезло — фирмочка распалась, люди разбежались, последствия незначительные. А на крупном предприятии все по-другому. У нас 1600 человек работающих. Береговая база. Перерабатывающий комплекс. Если мы попадаемся на браконьерстве, то последствия для нас будут очень серьезные: если предприятие лишат лицензии, то пострадает огромный коллектив. Поэтому мы не можем сотрудничать с рыбной мафией и покрывать свои экономические издержки за счет браконьерства. Всякое, конечно, бывает, в семье не без урода, но для нас это не характерно.
И ловят, стреляют не нас… Но браконьерство приносит баснословные прибыли, потому и цены на аукционные квоты растут как на дрожжах. Поэтому о разумности экономических процессов в нашей отрасли не может быть и речи.
Вот вам еще один пример — когда это у нас Чукотка была крупным рыбопромышленным регионом? Но сегодня вопрос, инициированный губернатором Чукотки Р. Абрамовичем, ставится именно так — или все промышленные квоты выносим на аукционы (чтобы все регионы были в равных правах при покупке квот), или в корне меняем принципы распределения долей промышленных квот для субъектов Федерации, исходя из того, какие моря и океаны омывают берега этих регионов. А рыбную промышленность, которая создавалась на Дальнем Востоке в течение более чем семидесяти лет, с береговой инфраструктурой и рабочими местами куда деть — опять все под корень, как было на той же Западной Камчатке в 1950-е годы? Но ведь экономическая катастрофа — для всего Дальнего Востока.
На Чукотке никогда не занимались промышленным рыболовством. Как не занимались им до конца XIX века ни на Камчатке, ни на Сахалине, ни в Приморье. Но вот уже более ста лет именно эти территории стали основой для развития дальневосточного — российского — рыболовства. Поэтому, конечно, доля промышленных квот на Чукотке (учитывающих наличие промысловых судов, береговой переработки, количество рабочих мест, налоги) незначительна, и развитие рыбной промышленности в округе идет только через аукционные квоты. Новым рыбопромышленникам Чукотки это, безусловно, не нравится. Как не нравится это «новым русским» с их фирмочками-однодневками повсеместно — и на Камчатке, и на Сахалине, и в Приморье, и в Хабаровске, и в Магадане. Везде. Им нужен прямой выход на ресурсы и лучше всего бесплатный. Как на нефть, на газ и все прочее. А то, что нет инфраструктуры, местных рабочих кадров, базы — это для них и несущественно.
Для Камчатки и других регионов, где эта инфраструктура уже достаточно отлажена, да и вся жизнь региона построена на рыбных делах, такой принцип «справедливого» перерас-пределения грозит катастрофой: мелкие компании-однодневки, как воробьи, расклюют все лимиты, разграбят все, что еще осталось, и кинут нас всех — и рыбаков, и остальных жителей Дальнего Востока. Ведь на это и расчет — успеть выхватить, что еще осталось, набить собственные карманы, а там — будь что будет.
С. В.: Владимир Захарович, в принципе, колхозная система возникла как развитие системы национального обеспечения. Взять вашу Сероглазку — казачье камчадальское село, возникшее в середине 19-го века на месте древнего ительменского поселения, село Авача и другие в окрестностях Петропавловска, которые организовались в единое хозяйство. То есть, в принципе, вы не только градообразующие предприятия, вы являетесь основополагающими для государственного строительства, создаете рыбацкие поселки, рыбацкие районы, область ведь тоже у нас целиком и полностью соткана как невод, из рыбацких муниципалитетов, но государство повело себя так, что рыбные аукционы бьют именно по тем самым предприятиям, которые и лежат в основе российской государственности, особенно на дальневосточных приморских окраинах, где другого принципа государственного строительства просто не существует.
В. Д.: Колхоз наш создавался с 1929 года. Это и были годы рождения рыбной отрасли страны. И на протяжении всех лет мы развивались, государство нас поддерживало, никто не ставил вопрос о нашем уничтожении, наоборот, наше хозяйство год от года укреплялось и укреплялось, а сегодня фактически уже ставится вопрос о том, что все должно быть развалено и разрушено.
С. В.: Давайте посмотрим на эту проблему с точки зрения самого государства. Что сегодня государство имеет от рыбной отрасли? Рыбный флот приватизирован по всему Дальнему Востоку. За доллар (один доллар!) уходили к новым хозяевам суда, за которые государство платило судостроителям миллионы. Второе. Рыбные ресурсы (бесплатные государственные рыбные ресурсы!) полностью уходят за рубеж. Внутренний рынок практически не видит российскую рыбу. Более того, основная часть денег, полученная за рубежом, — «черный нал», который расходится по карманам, минуя государственный бюджет.
То есть, получается, что рыбная отрасль — это государство в государстве. Поэтому чиновники подумали и решили, что нужно с таким вот сепаратизмом кончать и рыбное государство ликвидировать. А самих рыбаков заставить поделиться своей долей неучтенной прибыли с государством — с паршивой овцы хоть шерсти клок.
В. Д.: Хоть что-то тоже урвать?.. Я думаю, что та политика, которую Моск-ва проводит с рыбными аукционами — это политика временщиков. Они считают, что нужно сегодня вырвать любыми путями хоть что-то, а завтра — трава не расти. Сегодня залатать бюджетную дыру, а что завтра произойдет в хозяйстве, то будет завтра. Я считаю, что это просто преступная политика. Так нельзя жить и работать. Необходимо просчитать последствия. Вот об этих последствиях (очевидных для всех!) никто вслух ничего не говорит. Взять пример с нашим колхозом. Есть Федеральный закон о кооперации, который вступил в действие в 1996 году. Для рыболовецких колхозов был предусмотрен ряд льгот: нас подвели под сельскохозяйственных производителей, мы освобождены от налога на прибыль… И колхоз стал сразу подниматься. Деньги, которые мы получили в результате действия льгот, мы не проели, по ветру не пустили, а направили на развитие хозяйства — построили рыбную фабрику. Хотя могли бы повысить заработную плату, да и просто промотать эти деньги (соблазнов вон сколько и примеров тоже!), но колхозники всегда были колхозниками, копейку берегли и пускали ее в дело, мы не только построили фабрику, но и обновили флот, в развитие береговой базы очень большие деньги вложили. То есть распорядились по-хозяйски. И направление было верное — новые люди пришли на работу, налоги пошли в местный бюджет, продукция — на внутренний рынок… Но с вводом аукционов все эти льготы фактически пропадают, их съедают цены на этих аукционах — какая может быть прибыль от такой экономики! Далее, Правительство выносит постановление о реструктуризации задолженности. Правильное постановление, которое позволяло нормально работать при соблюдении определенных условий: расплачиваясь по старым налоговым долгам, ни в коем случае не накапливать новых. И это постановление о реструктуризации тоже перечеркивается сейчас полностью аукционными торгами: чтобы купить квоты, мы должны влезть в новые долги по самые уши. А нет денег — невозможно расплачиваться по текущим налогам, не говоря уже о задолженности. То есть балансируешь на самом краю пропасти, которая называется банкротством. Разве это нормально?
С. В.: Владимир Захарович, но ходят упорные слухи, что эта политика Правительства не случайна и нацелена на то, чтобы рыбная отрасль скончалась в одночасье, территория, от которой нет для страны никакого толку, обезлюдела и можно было реализовать программу передачи ее в концессию (естественно, на очень хороших и выгодных — для кого-то!! — условиях).
И смотрите, что получается с аукционами. Сначала ударили по самым валютоемким видам — по крабу и икряному минтаю. Посмотрели, подивились, что не рухнули еще компании, хотя цены подскочили на тот же минтай чуть ли не под тысячу долларов за тонну. Подумали — а ну-ка, что у нас самое болезненное здесь для этих самых градо- (разумеется, имеется в виду село- и поселкообразующие) предприятий. Конечно же, наличие тех видов, что составляют основу их промысла. И ударили по треске, камбале, палтусу, терпугу. Отобрали их у рыбаков и вынесли на аукционы. Даже терпуг, которого ловит в основном москитный флот, поголовно состоящий из жителей Петропавловска-Камчатского…
В. Д.: В 2000 году на Камчатке побывал Президент России В.В. Путин, который принял решение о закреплении «морского огорода» — Петропавловск-Командорской подзоны за жителями Камчатки. Он четко дал команду Правительству — Петропавловск-Командорскую подзону закрепить за камчатскими береговыми предприятиями для развития береговой обработки. Ну и что — сегодня все тот же Греф эту самую Петропавловск-Командорскую подзону со всеми ее ресурсами вынес на аукцион. Уничтожаются последние остатки рыбы в этом «огороде», на который мы, колхозники, в первую очередь и рассчитывали — это же наш традиционный район промысла с тех же двадцатых годов, — и о какой береговой переработке может идти теперь речь, зачем, спрашивается, строили мы тогда эту свою рыбную фабрику, обновляли флот?! Малые рыболовные сейнеры наши сейчас только на переход из района промысла тратят сутки, чтобы привезти на фабрику сырец для работы. Рейсооборот — 3-5 суток в зависимости от погоды и промысловой обстановки — какая тут прибыль, концы бы с концами свести.
С. В.: Владимир Захарович, но ведь озвучена и другая мысль: нет рыбы в дальневосточных водах — шагайте туда, где были раньше. А колхоз имени В.И. Ленина избороздил Тихий океан вдоль и поперек одним из первых. Какой самый знаменитый БМРТ? Конечно же, «Сероглазка» с Анатолием Андреевичем Пономаревым, ее бессменным капитаном. Может, снова в открытый океан вам податься?
В. Д.: В открытый океан мы уже не выйдем. На коллегии Госкомрыболовства я высказал свою точку зрения — туда нужно отправлять суда типа супертраулеров испанской, германской, норвежской постройки. Их нужно собрать, может быть, в одну какую-то фирму, возможно, государственную, не знаю, но это должна быть обязательно государственная программа освоения Мирового океана, так как ни одна рыбопромышленная компания сегодня самостоятельно не организует полномасштабный промысел вдали от российских берегов. Вот эти корабли пусть идут в Мировой океан. Это ведь и длительные переходы. И условия климатические особые — работа в тропиках. И вопросы обеспечения очень серьезные — должна работать целая структура. И топливо, и перегрузы, и смена экипажей. Одно предприятие такое уже не потянет.
С. В.: Владимир Захарович, вы не только председатель колхоза, но вы еще депутат Камчатского областного Совета, руководитель Комитета по экономике и природным ресурсам. Как вы считаете, если смотреть с точки зрения чисто прагматической, как может выжить Камчатка в нынешних экономических условиях? Реальные пути: только так, только так, только так…
В. Д.: Я выступал на сессии областного Совета при утверждении бюджета на 2003 год, а в июле написал докладную записку на имя губернатора и председателя областного Совета о том, что происходит сегодня в рыбной отрасли: рыба уходит на аукционы, и Камчатка в конечном итоге может лишиться рыбных ресурсов — их просто-напросто скупят чужие компании, и потому у нас, чтобы действительно выжить, ничего другого не остается, как законодательно на государственном уровне закрепить за Камчаткой определенное количество рыбных ресурсов, чтобы они распределялись только среди местных предприятий, пусть даже на какой-то платной основе (фиксированной цене), и поступали затем в виде налогов в областной бюджет.
Мы получаем ежегодную финансовую помощь от федерального Фонда — 3 миллиарда рублей (при бюджете в 5,5 миллиарда). Зачем нам помощь, когда мы сами можем заработать эти деньги, если нам отдадут рыбные ресурсы, которые мы способны освоить и перечислить в бюджет те же дополнительных 3 миллиарда рублей. Но при этом и предприятия загружены, и люди работают, и продукция производится.
Но нужно ресурсы закреплять законодательно на самом высоком уровне. Я и в Государственную Думу обращался, и полномочному представителю Президента К.Б. Пуликовскому отправил все эти предложения, но… никому это не надо.
НИКОМУ!
Но если мы законодательно, именно, я подчеркиваю, законодательно, не закрепим ресурсы за регионами (в первую очередь за такими, завязанными на ресурсы, как Камчатка, Корякский автономный округ и Сахалин), то ничего у нас не останется — все выбьют, и от рыбной промышленности ничего не останется, особенно в тех регионах, где она является основой экономики.
Но никому это не надо!
С. В.: Владимир Захарович, но ведь существует еще один подводный камень: как это ни странно, но местный муниципальный бюджет тоже, как и областной, никоим образом не связан с развитием производства на своей территории, а значит и не может стимулировать это развитие. Налоги, получаемые в муниципальный бюджет от предприятий рыбной отрасли, просто смешны по сравнению с тем, что уходит в областной и федеральный бюджеты. То есть главы администрации, территориальные руководители не ударят палец о палец, чтобы биться за ту программу, о которой вы говорите, — они в ней СОВЕРШЕННО не заинтересованы: основную часть своих бюджетов они так же, как и сама Камчатская область (и другие регионы), получают в виде ПОМОЩИ (но если для области эта помощь составляет больше половины основного бюджета, то для районов — эта доля достигает 80–95 процентов). Иждивенцы же, как известно, никогда не славились своей активной гражданской позицией.
В. Д.: Согласен. Камчатку называют уже даже банкротом, но никто, я повторяю, никто еще не создал условий, чтобы на Камчатке существовали нормальные экономические отношения. Нет этих отношений. Но пока не будет приведен в действие нормальный экономический механизм, мы можем быть кем угодно в зависимости от чьей-то воли, плясать под любую дудочку.
Когда центр все забирает и выдает обратно, когда и сколько захочет, то он и дергает нас то за одну, то за другую ниточку, и мы выплясываем все, что угодно.
Был бы создан экономический механизм, можно было бы с нас самих и спросить за холод в домах, отключенную горячую воду, неубранный мусор и переметенные дороги. А так — все мы иждивенцы на шее государства, какой с нас спрос: спасай да выручай…
С. В.: Владимир Захарович, может быть, в основу такого механизма и должен быть положен Закон о градо- (поселко-, село-) образующих рыбацких предприятиях, которые и тянут главный экономический воз области, чтобы эти предприятия в первую очередь могли встать на ноги..
В. Д.: Возможно. Ведь наши хозяйства, как правило, многоотраслевые (рыбопереработка, судоремонт, пошив орудий лова), а помимо этого мы связаны со структурой социального и коммунального обслуживания, здравоохранением, образованием, культурой — на Камчатке одно рабочее рыбацкое место создает 11 дополнительных рабочих мест, поэтому, конечно, отсюда нужно бы и отталкиваться. И рассматривать не только прямое (механическое!) поступление налогов в различные бюджетные фонды, но и (я считаю это наиглавнейшим!) обязательно рассматривать куда, на какие цели направляется прибыль от промышленных (то есть бесплатных) квот, от квот, которые государство выделяет территории на ее развитие, а не на обогащение каких-то отдельно взятых фирмочек, у которых нет ни кола, ни двора, а из промыслового флота — задрипанное, арендованное неизвестно у кого судно. Колхоз имени Ленина — коллективное хозяйство, артель. Все, что мы зарабатываем, вкладываем в берег и от берега себя не отделяем — нужно зимой бульдозеры на очистку нашего села Сероглазка пустить — куда мы от этого денемся: ведь в этих домах, отрезанных непогодой, наши люди живут; смыло дорогу в село в ураган — кто восстанавливать ее будет… И тут же в Сероглазке нашей сколько уже рыбных фирм прописано — и московских, и ленинградских — так они хотя бы шевельнулись? За-платили налоги с прибыли — те же 24 процента, что и все. А где 76? Или их увезли с Камчатки, или в Камчатку основную часть вложили — есть разница? Это тоже нужно учитывать.
И вот если бы губернатор Камчатки определял экономические условия, о чем я говорил выше, то он бы не только распределял ресурсы, но и влиял на развитие области, тогда ему совершенно не безразлично было бы, куда предприятие направляет свою прибыль, как ею распоряжается и вкладывает ли в камчатский берег, а ведь это как раз дополнительные рабочие места, занятие для населения и прочая, прочая, прочая… Дополнительные налоги, наконец, — вот ведь как все увязывается.
Самый простой пример — существует так называемая областная социальная программа помощи ветеранам и инвалидам. Это по лососю. У нас для ее реализации все есть: хочешь свежей рыбы — получай свежую, мороженую — пожалуйста, заложить в консервы — нет проблем. Нет, расписали, как всегда, программу по фирмочкам, размазали тонкий слой масла по нескольким кускам хлеба. И что? Мы одни только и выполнили эту программу. У всех остальных что-то там не заладилось, не получилось, рыба не та, да и подошла не вовремя, как всегда. А у нас получилось не потому, что мы лучше остальных — самые добренькие или какие там еще, а потому, что у нас комплексное производство — все в одних руках. И на выходе продукция самая разная, на любой вкус, на любой выбор. Нам не нужно сортировать рыбу на свою и чужую — вся идет в дело и по индивидуальному заказу. Вот об этом и речь.
С. В.: Владимир Захарович, мы, русские, оптимисты: как нас ни бей, как ни крути, как ни уничтожай, мы все равно оптимисты. И чувствуется, что в Новый год вы лично входите в бойцовском настроении?
В. Д.: Входим, я уже говорил, очень сложно. Но нет в душе такого настроя, что, действительно, можно все сломать, все развалить. Не верится в такое. Есть надежда, что улучшится. Образуется!
Хотя сознанием и понимаем, что идет развал. Но надежда какая-то есть…
С. В.: Но это, как у нас всегда водится, надежда на доброго царя. А на товарищей своих? Почему рыбаки в такое тяжелое для отрасли время оказываются неспособными к объединению? Вот и съезд рыбаков ничего не дал. В Ассоциации рыбопромышленников Камчатки, наверное, уже больше года даже президента выбрать не могут. Почему рыбаков раздирают постоянно внутренние какие-то распри? Можно ли их примирить?
В. Д.: Это все тот закономерный результат ненормальных экономических отношений. Дележка рыбы растащила и рассорила нас. Пока ресурсов хватало и была какая-то система, все было нормально. Но потом все пошло наперекосяк. Появились свои и чужие. Одним давай, другим пальчиком грози! Не выпросишь — не получишь, не подмажешь — не подъедешь. Разделяй и властвуй! А бюджет областной никогда не формировался за счет наших рыбных предприятий — а ведь это же нонсенс. Давай, кому хочешь — области от этого ни жарко, ни холодно. Вот и давали сначала всем подряд, кто попросит, пока лимитов хватало. А потом только избранным, своим. Остальным, что останется. Кто же с этим согласится. И каждый искал и ищет свою лазейку, чтобы быть ближе к руке дающей. Главное — свое урвать. Вот так мы и работали.
А если бы все мы — рыбные предприятия — были завязаны на областной бюджет, то собирались бы на той же Ассоциации рыбопромышленников, которую сегодня не собрать, и обсуждали, кто и что может дать области не только сегодня, но и завтра, чей бизнес-план лучше и надежней. И губернатор сказал бы просто: вот вам рыба, делите, как находите нужным, ловите, обрабатывайте, получайте прибыль, а мы от вас в области ждем того-то, того-то и того-то… Но если кто подведет — спросим всем миром и строго!
И тогда бы не было распрей между нами. Каждый бы работал на полную мощь. Но пока сегодня такого нет. Да и области дают крохи промышленных квот, которыми бюджет не наполнишь, как ни старайся.
И потому идет борьба за власть — за передел этих крох. Ничего хорошего от этого, конечно, быть не может. Но никуда не денешься — по таким законам живем, других не знаем и создать не можем. На место одних фаворитов приходят другие. Хотя и те, и другие — временщики. Нужны законы и принципы, которые объединили бы между собой тех рыбаков, которым есть что терять, если экономика Камчатки рухнет. А таких немного и осталось — по пальцам пересчитать можно: несколько крупных компаний в Петропавловске и столько же на побережье и в Корякии. А ведь именно они сохраняют поселки, районы, да и округ с областью. Если они упадут, то рухнет все. Будет пустыня. Как уже было однажды, но мы тогда в другой стране жили.
Нет единой цели, единого подхода у рыбаков к решению этих проблем. Я по областному нашему Совету народных депутатов вижу — нет единства среди депутатов — и рыбников, и не рыбников. В Ассоциации рыбопромышленников тоже каждый сам по себе. И явно во всех сферах прослеживается борьба за власть, за будущие выборы. Добить то, что еще осталось.
Меня порой упрекают — вот вы, Владимир Захарович, с губернатором, вам нас не понять, вы в фаворитах ходите. Но ведь я с губернатором именно потому, что нужно работать нам всем по общей программе выживания. У нас коллектив 1600 человек. Избрал народ губернатора — почему же я с ним должен бороться, когда у меня совершенно другие задачи: я должен вписаться в общую программу выживания и при этом сохранить свой коллектив, производство, флот. Находим мы понимание у губернатора — прекрасно. Относится он к нашему колхозу хорошо — значит, мы верно определили свой курс.
Сменится губернатор — с новым будем работать. В войны в детстве играть нужно.
С. В.: Как капелька океана отображает весь океан, так и наша маленькая Камчатка отражает все то, что происходит в рыбной отрасли и в стране. Вы же сами сказали, что коли нет нормального экономического механизма, то всегда будет находиться ему какая-то замена — в данном случае механизм влияния на губернатора, председателя Госкомрыболовства, Президента страны. Сегодня решает тот, кто находится у власти. Это реальность наших дней. И эту реальность пока не изменить.
Если рыбаков выкрасить по цвету их убеждений в красный, белый, зеленый, желтый, фиолетовый и прочие цвета радуги, то, думаю, что картина будет такой пестрой, что в глазах зарябит. При этом многие еще на всякий случай и подкрасятся — потому что всегда у нас было и остается очень много приспособленцев, людей беспринципных и аморальных: и при коммунистах их было предостаточно, а при капиталистах и подавно… Такова жизнь, и мы принимаем ее такой, какая она есть.
Но вот ваша, Владимир Захарович, главная особенность — как руководителя колхоза имени Ленина, как и руководителей Океанрыбфлота, «Акроса», колхоза Бекерева, Находкинской БАМР, Мурманской и Архангельской баз тралового флота и других основополагающих предприятий рыбной отрасли России (ее столпов!) — за вами стоят коллективы людей, трудовые коллективы, объединенные одной общей целью — выстоять в этих неимоверно сложных экономических условиях. Коллективы, способные отказаться от каких-то личных сиюминутных выгод и благ ради общего выигрыша или победы. Эти коллективы не утратили очень важного — своей корневой основы: привязанности к земле, на которой живут; памяти о тех, кто был их рыбацкой гордостью; чувства ответственности за дело, которое для них самих определила судьба…
Может быть, потому вы и идете в новый 2003 год с надеждой!
Спасибо Вам большое!
 

ДЛЯ КАМЧАТКИ ЗАКОНЫ НЕ ПИСАНЫ

 
Впервые за последние годы рыбацкую Камчатку не лихорадило при распределении лимитов на 2003 год — работала конкурсная комиссия, в которую вошли достаточно авторитетные в области персоны, вынесшие вердикт, против которого спорить уже не осмелился никто. На областном рыбохозяйственном Совете, где этот вердикт был оглашен, он был принят большинством голосов и отправлен для окончательного утверждения в Москву.
И в первопрестольной раскрылся истинный смысл камчатской идиллии —здесь этот вердикт похоронили и вынесли новый, который достаточно серьезно отличался от прежнего. То есть, говоря другими словами, был совершен обыкновенный подлог: один документ приняли на Камчатке и другой подписали в Москве. Сделано это было тихо, спокойно и безбоязненно. Новый документ затрагивает только интересы одной из камчатских рыбопромышленных компаний — «Акрос», у которой изъято 5300 тонн минтая и перераспределено среди других организаций, а также безличного «прибрежного рыболовства», где также изъято 5000 тонн.
Надо полагать, что таким образом камчатская администрация наказала строптивый «Акрос», который осмелился подать на эту администрацию в суд по поводу распределения квот на 2002 год, когда доля «Акроса» была значительно и, как полагают в «Акросе», несправедливо урезана. Сумма предъявляемого администрации ущерба составляет около 225 миллионов рублей.
Если перевести промышленные квоты, изъятые у компании, в аукционные цены по 600 долларов за тонну, то потери «Акроса» уже составляют 3 миллиона 180 тысяч долларов США или около 100 миллионов рублей, которые потребуются, чтобы залатать эту «дыру».
Ближе к летней путине обозначатся проблемы и конкретных прибрежных рыболовных компаний, у которых также не окажется квот. Пока же это, как выясняется, заботит только депутатов областного Совета, которые обратились в самые разные инстанции, вплоть до Генеральной прокуратуры, чтобы те навели, наконец, порядок в департаменте по рыболовству администрации Камчатской области, откуда и пошла, как выясняется, инициатива о перераспределении уже распределенных квот.
Здесь же виновником называют председателя Госкомрыболовства — якобы он имеет право внести свои коррективы. Действительно имеет, если, в свою очередь, имеются на то достаточно серьезные основания. Например, арест судов, уголовные дела, неплатежи налогов. Такие нарушения, действительно имеют место, НО… не у «Акроса», а у некоторых их тех самых компаний, которым эти квоты как раз и перераспределены. Например, у «Камчаттралфлота», о котором достаточно много писали камчатские газеты в прошлом году, и имеющего целый букет оснований для того, чтобы вообще быть лишенным лицензии на промысловую деятельность. То есть у председателя Госкомрыболовства не было никаких мотивов, чтобы произвести перераспределение так, как это было сделано. Значит, инициатива исходила не от него, а от местных чиновников от рыболовства.
Но с «Акросом» хоть понятно — это оппозиция, с которой и поступают, как с врагом — уничтожают. А в чем вина «прибрежки» — сотен рыбаков с малого флота, которые еще даже не только не осознают, но еще и не знают, как с ними обошлись?!
Мораль же проста: власть в очередной раз продемонстрировала свое истинное отношение к Закону, на который она плевать хотела.
P.S.: Губернатор Камчатки М. Машковцев без согласования с конкурсной комиссией и рыбохозяйственным Советом самовольно распределил 8281 тонну охотоморской сельди.
 
РИА «ИнтерКам»

 Copyright © 2000–2003 ООО «Редакция «Северная Пацифика».
Использование оригинальных материалов без ссылки на источник запрещено.
 
Индексы газеты
«Тихоокеанский вестник»:
51842 — для частных лиц
51843 — для предприятий и организаций

МАИ
СОЮЗ ЖУРНАЛИСТОВ РОССИИ
Мультипортал ЮНПРЕСС - молодежное информационное пространство
Сайт активного поколения NEXT "Пять с плюсом"
Почтовый Ящик Редакции